"Красное и чёрное".Рецензии
Механический балет
"Красное и черное" в Молодежном театре

Все чаще появляются спектакли, обескураживающее впечатление от которых хочется сгладить мыслью о «сырости» премьеры, списать на премьерное волнение и прочие премьерные «радости». Из их числа и «Красное и черное» – переложение для сцены романа Стендаля, сочиненное для Молодежного театра Юрием Ереминым.

Это спектакль, точнее, постановка, о которой можно говорить и коротко, и длинно. Длинно – разбираясь в малейших деталях постановочных приемов, трактуя символику геометрических фигур и цветов, интерпретируя значения введенных в ткань спектакля, но не принадлежащих Стендалю строк. А можно и коротко – констатируя неожиданную актерскую беспомощность в четко выстроенных (а оттого, кстати, до обидного предсказуемых) режиссерских конструкциях.

В 1924 году французский художник-авангардист, лидер кубистической живописи Фернан Леже создал фильм «Механический балет», в котором тщательнейшим образом избавлялся от основных ошибок живописи и кинематографа, каковыми он почитал сюжет и сценарий, соответственно.

Юрий Еремин вместе со своим постоянным соавтором художником Валерием Фоминым, обратившийся за «визуальным решением спектакля» к творчеству другого авангардиста – Казимира Малевича, этот ценный опыт не учел и «сценарий», то есть сюжетную канву романа в спектакле сохранил. Конечно, ровно настолько, насколько позволяло сценическое время. А позволяло оно – относительно объемов «Красного и черного» в прозе – очень немногое.

Этого немногого не хватило даже на подтверждение первого из заявленных толкований символики двух цветов – «красный мундир офицера и черная сутана монаха». Последнего в спектакле не было совсем. Впрочем, и первое почти не проступало. На сцене осталась выжатая до точечной схемы история молодого деревенского увальня, с чего-то возомнившего, что каждый встречный обязан ему, и оттого огрызающегося на всякого, кто по каким-то причинам не принимает нашего героя в расчет.

Параллельно и столь же пунктирно преподнесены две любовные истории, одна из которых, судя по всему, была страстью, хотя и напоминала все тот же механический балет. Или упорядоченную ролевую игру с закадровыми советами-рекомендациями по следующему шагу: «на десятом ударе часов ты должен взять ее руку, на одиннадцатом ударе ты должен войти к ней в комнату» и так далее.

Это ощущение голоса за кадром, механически передвигающего по сцене актерские фигурки, не оставляет на протяжении всего спектакля. Как напряженность не оставляет актеров, мысленно словно отсчитывающих шаги, слова, такты в каждой новой сцене. Кажется, что вся суть спектакля свелась к одной из мизансцен второго акта, в которой Матильда обучает Жюльена танцевальным па. Тут нет музыки – лишь ритм, отбиваемый «инфернальным» художником-комментатором Мале (весь спектакль рисующим то черный, то красный квадрат); тут нет жизни и искусства – лишь упорядоченные, порой «спотыкающиеся» движения.

Тут нет ни любви, ни страсти, ни ненависти, ни дерзновенных устремлений – лишь, как и у вспоминавшегося Леже, «ритмический пейзаж», постепенно становящийся некоей пластической доминантой. Пластической формой, во всех своих контурах и цветовой гамме, подчиненной геометрическому порядку. Ведь миром, созданным на сцене Юрием Ереминым управляет именно геометрия. Раскрашенная геометрия.

Весь этот мир словно непрерывно разнимается на детали и складывается в новые конструкции. И речь идет совсем не только о сценографии. Отношения между героями подчинены, кажется, тому же пристальному взгляду художника, вдруг остановившегося перед внезапной мыслью: «а что если сейчас мы сделаем так?». И замершая было кисть вновь начинает свои лихорадочные движения, а подчиненные этой кисти герои совершают новые действия и поступки. Объясняемые лишь этой самой минутной фантазией и ничем иным.

Так, в этом механическом балете движущихся фигур и проходят три часа сценического времени. Главный герой, как и предписано ему Стендалем, гибнет. Главная героиня уходит вслед за ним. Уходят и зрители. И в памяти в сухом остатке сохраняется лишь, словно заимствованная из античного театра декорация, – очень стильная и удобная для разыгрывания любой трагедии мирового репертуара. Кажется, всё.

Хотя нет. Механика механикой, но второй день премьеры, несколько другим составом исполнителей, в самом своем финале все-таки слегка обнадежил; заставил вспомнить, что не одной лишь выстроенностью мизансцен жив театр и что в этом конкретном – Молодежном – театре актеры способны на большее, чем пошаговое следование «голосу за кадром» (или - как на нынешнем телевидении - голосу в наушнике). Всего минута (но только она) заключительного диалога Жюльена (которым в этот второй день был Петр Красилов) и Луизы (Нелли Уварова) сказала много больше и о красном, и о черном, чем весь предыдущий «визуальный ряд» супрематиста Мале. Значит, у будущих зрителей этой премьеры РАМТа есть шанс увидеть драматический спектакль, а не механический балет.

"Независимая газета",22октября 2008г,Анастасия Иванова


Акцент на красном

Режиссер взялся за классический роман Стендаля и с легкой руки убрал множество второстепенных эпизодов, а сам текст «изобретательно» поделил на две части - «Красное» и «Черное». Первая, согласно задумке постановщика, повествует о страсти, а вторая о смерти. Автор сценической версии романа не исказил смысла, однако из-за вырванных фрагментов образы героев, как и общая идея романа, остались недоработанными. Еремин сделал простенький спектакль о любви, тогда как Стендаль писал непревзойденную в психологическом плане книгу об амбициях и честолюбии, поглощающих человека. Главная заслуга постановщика в том, что он мастерски поработал с исполнителями ролей: образы, предложенные актерам, сыграны безупречно.

Еремин, на мой взгляд, не совсем верно трактует символику романа, если ее вообще можно трактовать правильно. Красный здесь лишь любовь, а черный - лишь смерть, хотя любви-то (как в романе, так и в спектакле) по сути совсем немного: Жюльен Сорель, провинциальный амбициозный юноша, никогда не возводит любовь в абсолют, она для него не больше, чем средство на пути достижения карьерных высот, а в случае с госпожой де Реналь лишь удовлетворяет его гордость — и только.

Единственный человек, испытывающий неподдельное чувство, - это Луиза де Реналь (Нелли Уварова), жена мэра, к которому нанимается учителем Жюльен. В любви она эгоистична и ревнива (никак не из религиозных опасений пишет она пасквильное письмо на бывшего любовника), но искренна. В ее земной, не христианской любви, есть даже какое-то величие и прелесть. Трагедию матери Нелли Уварова играет крайне убедительно, хотя о ней в спектакле сказано непростительно мало.

Другая пассия Жюльена — Матильда де Ла-Моль (Анна Ковалева), аристократка с романтическими представлениями о смерти и совершенная дилетантка в любви. Она прельстилась безродным Жюльеном только когда поняла, что он может ее убить. Эту черту она угадала верно: Жюльен способен на убийство, но никак не из любви или ревности, а исключительно из честолюбия. Он и в госпожу де Реналь стреляет, когда она рушит его карьерные планы своим письмом, адресованным отцу Матильды, маркизу де Ла-Молю.

Главного героя, Жюльена Сореля, играет одна из «звезд» РАМТа Петр Красилов. Этот образ — попытка выйти за пределы амплуа наивных и благородных юношей, которых Красилов играл до сих пор (Эраст Фандорин, Петя Трофимов в «Вишневом саде», Роберт в «Жестоких танцах»). В Сореле Красилов открывает для себя темные стороны, но иногда перебарщивает. В его Жюльене, пожалуй, нарушен баланс: много жесткости и меньше, чем требуется, чувства. В нем совсем мало оскорбленного достоинства и пламенной любви к Наполеону Бонапарту, а ведь у Стендаля это самая главная эмоция, которую испытывает герой. В спектакле образ Сореля прописан хуже всех хотя бы потому, что из сюжета вырезаны многие эпизоды его жизненного пути. Так, в спектакле почти ни слова нет о прошлом Сореля (только говорится несколько раз о его низком происхождении), не хватает периода его обучения в семинарии и других фрагментов, необходимых для понимания характера.

Режиссер совершенно не вовремя применил комический талант Красилова и других актеров - во втором действии, которому полагалось быть трагическим. Вместо любовной драмы актеры временами играют фарс, что не вписывается в общую линию спектакля.

Впрочем, несмотря на все оговорки, спектакль, удивляющий режиссерской трактовкой, смотрится на одном дыхании в первую очередь благодаря превосходной актерской игре.

Нельзя не сказать об очень удачном ходе Еремина — образе художника Мале, незримо для героев присутствующего на сцене все действие. Он цитирует Байрона, Монтеня, Наполеона, Гете и Шопенгауэра, говорит о цветах, любви и смерти, озвучивает внутренние монологи героев и идеально связывает плохо склеенную композицию спектакля. Мале исполняет роли и рассказчика, и свидетеля, и сочувствующего, и суфлера. В спектакле это, пожалуй, самая яркая и живая фигура, хотя она и сопровождает все действие фоном.

Акценты в спектакле расставлены на красном не только в переносном, но и в буквальном смысле - в цветовом решении костюмов героев (автор Виктория Севрюкова). В начале действия все герои одеты в однотонные светлые костюмы и напоминают бесцветные холсты. С приходом Сореля в дом Реналей в нарядах появляется красная отделка, горничная расстилает красную ковровую дорожку, взбивает алые подушки, а Мале выписывает красные узоры на бесцветном квадрате в центре декорации. Сценография (Валерий Фомин) выполнена в неожиданном графическом стиле: все лаконично-мрачно, и главные элементы - красный и черный квадраты Казимира Малевича. Блистательный Париж воплощен на сцене несколькими картонными каркасами, символизирующими внешний каскад шикующего светского общества (здесь развлекаются), дом Реналей — двумя дверьми и постелями (здесь любят), дом Ла-Молей — конторкой с чернильницей и бумагами (здесь делают карьеру), тюремная камера — дырой оконного проема (здесь умирают).

Во втором действии цвет костюмов постепенно смещается в черную гамму, но алые тона не сходят со сцены до самого конца. Очевидно, таким образом автор подчеркивает постоянное присутствие страсти в жизни героев, даже стоящих перед лицом смертного приговора.

Постановки Юрия Еремина всегда отличаются добротной, логически выверенной конструкцией, и всегда в них не хватает какой-то тонкости, изящества высокого искусства. Они будто хрестоматийно прилизаны на потребу школьника — классика в отрывках и фрагментах. Его спектакли хороши для составления общего представления о чем бы то ни было. В «Красном и черном» можно почерпнуть сведения и о любви, и о Стендале, и о жизни молодых людей, мечтающих вырваться из низов, и о затхлой жизни провинции. Основа спектакля, к сожалению, суха, как биография. Но глубокая актерская игра, интересные костюмы и сценография насыщают постановку деталями, мыслями и идеями, без которых она не была бы жизнеспособна.

Новая газета,24.10.2008,Александра Акчурина


О премьере "Красного и чёрного" в РАМТе

минус
— когда-то роман Стендаля был таким модным, что его «давали» в обмен на макулатуру, а такое право получали только самые дефицитные книжки... но, увы, это время давно прошло;
— режиссёр Юрий Ерёмин любит брать для своих спектаклей не пьесы, а прозу, сам делает инсценировки, и хотя многие вспомнят «Палату № 6» и «Семью Иванова», путь этот — непростой, и повествовательность на сцене может обернуться скукой; — сюжет «Красного и чёрного» слишком напоминает мелодраматические страсти нынешних псевдоисторических мыльных опер, на чем уже набили и руку, и голоса Пётр Красилов и Нелли Уварова, занятые в этой премьере, — как бы не завели они и режиссёра, и спектакль в «мыльное болото»...

плюс
— «Красное и чёрное» — классическая мелодрама в исторических интерьерах, а мелодрама, как ни крути, — и самый театральный жанр, и, наверное, самый востребованный;
— авантюрный сюжет Стендаля так богат решительными поворотами, что сделать его скучным почти невозможно, к тому же Юрий Ерёмин в данном случае отказывается от соединения одного романа с каким-нибудь ещё другим, что почти снимает эту гипотетическую опасность (говорят, в ноябре или декабре режиссёр собирается в Чёрной комнате РАМТа выпустить спектакль под названием «Приложение к «Красному и чёрному»);
— сюжетные совпадения — скорее в плюс, чем в минус: «честолюбивый и гордый» герой Стендаля, Жюльен Сорель, выбирает для себя религиозную карьеру, как самую быструю, — путь, актуальный для посленаполеоновской Франции, кажется, не меньше, чем для сегодняшней России;
— актёры Пётр Красилов, Денис Баландин, Нелли Уварова (в роли влюбчивой мадам Реналь), конечно, способны сделать эту историю захватывающей, а не только «сериалоподобной».

Станиславский №24,октябрь 2008,Григорий Заславский

Любовь в квадрате Малевича

В том, что действующие лица этого, датированного 1831 годом, безусловно, взрослого произведения Стендаля, вышли на подмостки Российского Молодежного театра, в сущности, нет ничего странного. Все-таки в фокусе внимания автора - люди молодые, всего на несколько лет взрослее тех, кто по традиции составляет ядро зрительской аудитории РАМТа.

Правда, стоит оговориться, что публике предстоит встретиться не с привычной инсценировкой классического романа, а с оригинальной пьесой по "Красному и черному". Написана она режиссером-постановщиком спектакля Юрием Ереминым, сохранившим основные, по его мнению, сюжетные линии романа, дополнившим эту композицию крылатыми изречениями знаменитых писателей и философов.

Произносить их доверено придуманному Ереминым персонажу, который воспринимается то как материализовавшийся внутренний голос героя спектакля - Жюльена Сореля, то просто рассказчиком, иногда же он и вовсе оборачивается своеобразным "кукловодом", подлинным хозяином сценического действа, по чьей воле и разворачиваются все события.

Режиссер дал ему имя Мале (Антон Шагин). И здесь легко уловить связь с фамилией русского художника-авангардиста Казимира Малевича. К тому же на это более чем красноречиво намекают "мотивы" знаменитых "Квадратов" Малевича - Черного и Красного, которые, согласно аннотации к спектаклю, "использованы в его визуальном оформлении" (художник-постановщик - Валерий Фомин).

Данный ход может показаться наивным, отчасти даже поверхностным, обусловленным созвучием названий картин Казимира Малевича и литературного первоисточника. Но тем не менее именно это добавляет всему происходящему на сцене некий флер таинственности, загадочности, роковой предопределенности печальной развязки рассказанной театром истории, в которой драматическая составляющая прочно переплетается с авантюрной.

Впрочем, авантюризм Жюльена Сореля не так уж и существен для Еремина. И хотя Сорель в немалой степени озабочен скорейшей реализацией своих честолюбивых, наполеоновских замыслов, режиссеру и играющему Жюльена актеру Петру Красилову оказался гораздо важнее факт пробуждения души Жюльена, произошедшего под влиянием развития отношений с мадам де Реналь (Нелли Уварова). Поэтому так пронзительно звучит адресованное мадам де Реналь и произнесенное Сорелем практически на пороге смерти признание в том, что "на свете нет ничего, кроме любви..."

Зрители относятся к этому выводу с пониманием. По сосредоточенной тишине зала, по его очень точным и своевременным реакциям можно ощутить благодарность за то, что с ним разговаривают на столь серьезную тему. И вдобавок еще делают это на достойном, умном, соответствующем сегодняшней эпохе, чуть ироничном языке.

Ведь исполнители центральных ролей, на которых ложится главная смысловая нагрузка, не рвут страсти в клочья. Подобно тому, как красный цвет начинает постепенно преобладать в стилизованных под старину костюмах, придуманных Викторией Севрюковой, эмоции завладевают их героями не сразу, а исподволь.

Мера и такт неизменно присутствуют и в лирических, достаточно откровенных фрагментах спектакля, подающихся в РАМТе по-кинематографически, крупным планом, будучи представленными на авансцене, на больших выдвижных фурах, периодически отделяющихся от основной конструкции, внутри которой при помощи искусно поставленного Андреем Изотовым света поочередно проглядывают очертания комнат в домах мадам де Реналь и Матильды де ля Моль (Анна Ковалева).

Словом, все в спектакле Российского Молодежного театра свидетельствует о деликатности, ненавязчивости намерений его создателей - зрителям солидного возраста напомнить о мире высоких чувств, а юношей и девушек постараться приобщить к этой, с недавних пор едва ли не совсем забытой духовной субстанции. Удалось ли им это, покажет жизнь спектакля.

Газета "Культура",13 ноября 2008г,Майя ФОЛКИНШТЕЙН

НАЗАД